ГБУЗ АО "АКПБ" | КЛИНИЧЕСКИЕ РАЗБОРЫ ИЗ НЕЗАВИСИМОГО ПСИХИАТРИЧЕСКОГО ЖУРНАЛА Трудный диагноз

ОФИЦИАЛЬНАЯ ИНФОРМАЦИЯ:


ОТДЕЛЕНИЯ И СЛУЖБЫ:


РАЗНОЕ:


ОБРАТНАЯ СВЯЗЬ:






КЛИНИЧЕСКИЕ РАЗБОРЫ ИЗ НЕЗАВИСИМОГО ПСИХИАТРИЧЕСКОГО ЖУРНАЛА

Возможна ли трудовая и социальная реабилитация?

Семинар ведет А. Ю. Магалиф (17 января 2002 г.)
Врач-докладчик Б. Е. Воронцова

Вашему вниманию представляется больная С, 1951 г. рождения. Поступила в Московскую психиатрическую больницу № 3 им. В. А. Гиляровского 23 октября 2001 года. Данная госпитализация тринадцатая.

Анамнез. Психопатологическую отягощенность наследственности отрицает. Отец умер, когда больной был один год, и сведений о нем она не имеет. Мать была веселая, общительная, все принимала близко к сердцу. Умерла в 47 лет от заболевания сердца. У больной 3 брата: двое стеснительные, избирательно общительные; один — неусидчивый, пробивной. Больная родилась в Челябинской области третьей по счету. Раннее развитие без особенностей. В детстве была шустрой, но очень стеснительной. До школы воспитывалась в домашних условиях под присмотром матери. В школу пошла с семи лет. Училась средне. Учеба давалась легко, предпочитала гуманитарные предметы, особенно литературу. Любила слушать классическую музыку. Была мечтательной, фантазеркой, придумывала сказочные истории, в которых представляла себя положительной героиней. В девятилетнем возрасте была напугана случайным мужчиной на улице, который внезапно побежал за ней и угрожал. Прибежав домой, долго не могла успокоиться, ночь не спала. С этого времени стала бояться незнакомых мужчин. Старалась избегать общества, где попадались незнакомые мужчины. Если все же попадала в такие компании, то начинала непроизвольно кричать и убегала. Такие явления оставались до шестнадцати лет. Кроме этого возникли повышенная вялость, плаксивость, утомляемость, раздражительность, ранимость, застенчивость. В школе боялась выходить к доске, казалось, что она не такая как все: "Выгляжу хуже всех". С этого же времени спонтанно появилось неустойчивое, чаще пониженное настроение. Оно чередовалось с периодами хорошего настроения: участвовала в школьной самодеятельности, пела в хоре, читала стихи. С 14 лет у больной начались месячные. За три дня до них отмечала повышение раздражительности, плаксивости и обидчивости. Месячные были регулярные и безболезненные. В пятнадцать лет умерла мать больной. Переехала жить в семью дяди. Находилась под его присмотром и опекой. Окончила десять классов и поступила в педагогический институт. Примерно в это время в автокатастрофе погиб дядя, и больная ушла жить в общежитие. В институте училась с трудом, без особого интереса. Чувствовала постоянную утомляемость, частые головные боли, головокружения. Эмоционально была неустойчива, жаловалась на раздражительность, прерывистый сон. Через два года оставила учебу и поступила на курсы радисток. Однако, в связи с утомляемостью и плохой памятью учиться не смогла. Поступила на Челябинский завод контролером ОТК. С работой справлялась, работала в три смены. Это ее устраивало, так как могла поздно ложиться и поздно вставать. Периодически отмечала неустойчивое настроение. Вечерами казалось, что она самая несчастная. В 1970 году (20 лет) вышла замуж по любви и переехала в Москву. Перед свадьбой и четыре месяца после нее больная отмечала подъем настроения: была деятельна, мало спала, готовилась к свадьбе, была многоречива, посещала театры, выставки. Через четыре месяца муж больной уехал в командировку, и ее состояние резко изменилось: появились вялость, раздражительность, плаксивость, боялась оставаться одна дома, нарушился сон, снизился аппетит. Родители мужа были настроены против нее, длительное время категорически отказывались прописывать ее в квартире, настраивали против нее сына, обижали по пустякам, питались отдельно. Это состояние длилось около шести месяцев, но больная к врачам не обращалась; объясняла его ленью и тоской по уехавшему мужу. Состояние выровнялось спонтанно. Устроилась на работу на военный завод снабженцем. В 23 года родила дочь и не работала в течение трех лет, так как ребенок страдал диспепсией. После родов вновь отмечала снижение настроения. При этом испытывала резкую слабость, головокружение, перед глазами были зеленые круги. Нарастала апатия, бессонница, появилась тоска в груди. Была безразлична к рождению дочери, не испытывала радости, не хотела за ней ухаживать. Дома сначала делала все через силу, а потом совсем не могла вести домашнее хозяйство. Родственники говорили, что больная ленится, она и сама так думала. К врачам не обращалась. Через два месяца состояние больной более-менее стабилизировалось. Через три года отдала дочку в детский сад и устроилась на работу в аптеку химиком. С работой справлялась, но дочка часто болела, и часто приходилось "быть на больничном листе". В этот период беспокоило только потемнение в глазах при резкой перемене положения тела и в душном помещении. Жару переносила легко. Летом 1978 года (27 лет) на юге в жару у нее было ощущение, как будто что-то тяжелое вступило в голову, затылок, расплывались предметы перед глазами, испытывала страх за свое здоровье, боялась что может что-то случиться. Это состояние было кратковременным и само собой исчезло. Вернувшись домой, больная продолжала работать, заниматься домашним хозяйством, воспитанием дочери. Отнощения с мужем, свекром и свекровью были уже вполне доброжелательные. Летом 1979 года (через год) она снова поехала на юг. За две недели до этого отмечала подъем настроения, стала ярко одеваться, по нескольку раз в день меняла наряды, было нужно чтобы с ней постоянно кто-то общался. На юге, перегревшись на солнце, почувствовала состояние, похожее на то, которое было в 1978 году, но более выраженное. Опять что-то вступило в голову, предметы расплывались, были потливость ладоней, тревога, сердцебиение. Потливость сменилась похолоданием рук, общей слабостью. Нарушился сон, снизился аппетит, а через некоторое время появилась апатия. Состояние продолжалось на протяжении недели, улучшалось в вечерние часы. Возвращаясь домой через неделю, в поезде боялась встречи с родными, в груди все сжималось, было трудно дышать, была выраженная потливость. Вышла на работу, однако справлялась с трудом. Оставался все тот же страх перед общением с людьми. Не хотелось после работы возвращаться домой, потому что к родным не было никаких чувств, даже не хотелось видеть дочь. Услышав телефонный звонок, начинала плакать; появлялась тревога, беспокойство, страх, все окружающее раздражало. Временами тревога сменялась апатией и безразличием. Дома была плаксивой и раздражительной, не занималась домашним хозяйством. За период после возвращения с юга потеряла в весе восемь килограмм. По совету родственников обратилась в психоневрологический диспансер (ПНД). Амбулаторно принимала тазепам, эуноктин, элениум, однако облегчения не отмечала. Оставалась головная боль, ощущение, что голова не своя, беспокойство сменялось апатией, был нарушен ночной сон, закладывало уши, настроение оставалось сниженным. Была направлена на лечение в Московскую психиатрическую больницу (ПБ) № 3 в 1979 году. В больнице получала лечение пиразидолом до 150 мг в сутки, транквилизаторами. В больнице провела 70 дней. Было значительное улучшение состояния: настроение выровнялось, стала спокойнее, ждала свиданий с мужем, скучала по дочери. Стабилизировался сон, исчезла тревога. Была выписана из больницы, продолжала работать. В последующем больная сменила несколько видов работы: воспитатель, учетчица, продавец. После выписки из стационара наблюдалась в ПНД и принимала транквилизаторы и антидепрессанты. Тем не менее ее состояние оставалось неустойчивым, особенно в осенне-весенние периоды, когда появлялась депрессия. Больная поступала в больницу практически ежегодно (1979- 1997гг.) в связи с депрессией. В периоды между поступлениями в ПБ № 3 лечилась в ПБ № 12 санаторного профиля. В 1986 году перенесла легкое сотрясение головного мозга. Лечилась в 15-й городской больнице. На общее состояние травма не повлияла. В том же году во время депрессии после конфликта с мужем совершила две суицидальные попытки. Оба раза пила феназепам по 13 таблеток. Выпив эти таблетки, вспоминала о дочери: "Если что случиться, то дочь останется одна"; сама вызывала себе скорую. Дважды была госпитализирована в "психосоматику" Института им. Склифо-совского. Прожила с мужем 15 лет; муж больной устал от ее болезни и ушел к другой женщине. Родители мужа тоже сыграли в этом свою роль. Развелась в тридцать пять лет. Сейчас ей пятьдесят. Дома у нее остается конфликтная ситуация с родителями мужа. Они недоброжелательно к ней относятся, упрекают ее в том, что она то работает, то не работает, живет на их площади. Дочь больной рано начала выпивать, вышла замуж за азербайджанца, родила дочку и уехала в Азербайджан. Одно время категорически отказывалась показывать нашей больной внучку. Сейчас она вернулась и вместе с родителями отца и нашей больной живет в этой квартире. Отношения с дочерью у больной натянутые, часто конфликтные. Дочь постоянно говорит ей, что она больная, что ее место в сумасшедшем доме. Предыдущая ее госпитализация в нашу больницу была в 1998 году. После выписки больная продолжала посещать диспансер, принимала поддерживающую терапию, принимала амитрипти-лин, феназепам в небольших дозах. Работала продавщицей в магазине. В течение всего 2000 года отмечалась повышенная активность. Снова мало спала, одевалась как девочка, дочка часто попрекала ее, называла молодухой. За день меняла несколько раз одежду, ярко красилась. По вечерам было навязчивое желание вспоминать актеров, которых видела по телевизору, новости, которые слышала по радио, анализировать события дня, прочитанные статьи в газетах, книги. Сон был поверхностный, с частыми пробуждениями. С июля 2001 года у больной снова появились вялость и апатия; суточные колебания настроения с улучшением к вечеру. Стала плаксивой, рассеянной, тревожной, нарушился сон, участились конфликты с дочерью. Была уволена с работы, когда там узнали что она состоит на учете в ПНД. В связи с этим обратилась в ПНД с просьбой о лечении и решении вопроса о ее трудоспособности, так как по ее словам трудоустроиться не могла.

Психический статус при поступлении. Ориентирована правильно. Тревожна, плаксива, глаза тусклые, голос тихий, монотонный. Жалуется на слабость, частые головокружения, сердцебиения, онемения конечностей; говорит что кровь приливает к левому полушарию, испытывает жар и онемение в голове. Отмечает тоску в груди ("все горит"), тревогу, онемение в кистях рук. Походка неуверенная, боится упасть из-за головокружения. Недовольна отношением дочери и родителей мужа к себе. Говорит, что они "провоцируют ухудшение ее состояния". Ипохондрична, тревожна. Обманов восприятия выявить не удается. Отмечает отчетливые суточные колебания настроения и послабление симптоматики к вечеру. Считает себя тревожно-мнительной, стеснительной, застенчивой. По нескольку раз проверяет закрыта ли дверь, выключен ли газ. Тревожна в плане своего здоровья: "Если где-нибудь кольнет, уже думаю что-нибудь серьезное". Аккуратна, чистоплотна; любит, чтобы вещи лежали на своих местах, ранима, обидчива. В отделении первое время оставалась малообщительной, залеживалась в кровати, часто плакала, обвиняя дочь в ухудшении своего состояния.

Лечение. Вначале получала лудиомил (75 мг.) и хлорпротиксен (60 мг.) Симптоматика оставалась прежней. Затем вводили внутривенно капельно анафранил (25 мг.), амитриптилин (50 мг.) в сочетании с финлепсином (200 мг. в сутки) и феназепам (2 мг. в сутки). На фоне внутривенного капельного введения отмечалось улучшение состояния: стала живее, активнее, уменьшилась тревога, увеличился вес. Стала приветливой, доброжелательной, ухаживает за ослабленными больными. Однако, остается ипохондричной, считает, что не сможет устроиться на работу.

Терапевт. Патологии со стороны внутренних органов не выявлено.

Невропатолог. Остеохондроз на поясничном уровне.

Окулист. Глазное дно без патологии.

Электрокардиограмма. Ритм синусовый, электрическая ось полувертикальна. Изменений миокарда нет.

Гинеколог. Патологии не выявлено.

Энцефалография. Выраженные диффузные изменения ирритативного характера. Явления ирритации более выражены в лобных отделах коры. Локальные нарушения не определяются.

Вопросы к врачу докладчику:
— Гипомания у нее целый год держалась?
— Последняя в течение года.
— Раньше гипомании были редкими?
— Они были редкими и более кратковременными, меньше месяца. Все гипомании предшествовали депрессиям.
— Был ли какой-нибудь психогенный механизм развития гипомании?
— Только свадьба, наверное.
— Есть ли в историях болезни указания на очаговую симптоматику?
— Я посмотрела по старым историям болезни. Нигде у нее неврологической патологии не выявляется. Только в одной истории вегето-сосу-дистая дистония.

Психолог Н. И. Гостева: Больная поступила 23 октября, я осмотрела ее 24 октября. Больная ориентирована правильно. Контакту доступна. }Калуется на рассеянность, тревогу, потерю жизненных интересов. Мотивация к проведению обследования практически отсутствует. Часто повторяет, что у нее ничего не получится, что она "ничего не понимает в заданиях". Работоспособность и продуктивность низкие, истощаема. Объем внимания сужен, его концентрация и распределение тугоподвижны. Особенно страдает распределение внимания при работе с большим количеством стимульного материала и выполнении счета. При выполнении задания на классификацию предметов испытуемая оставляет большое количество единичных карточек. Отсчет от ста по семь выполнить не смогла. При вычитании от пятидесяти по три делает грубые ошибки, не замечая и не исправляя их. Память грубо снижена. Кривая запоминаемости: 3, 2,2,4; отсроченное воспроизведение: только 2 слова из десяти через час. Особенности графики указывают на асте-низацию, наличие выраженного органического фона. Легкость возникновения тревожных реакций на фоне астенизации говорит о неустойчивости к стрессу. Мышление характеризуется выраженной тугопод-вижностью. Категориальный способ решения доступен лишь в отдельных случаях. Мышление малопродуктивно, значительно снижена его произвольность, что говорит о нарушениях в мотивационном звене. Оно также не достаточно целенаправленно, отмечаются решения, носящие случайный характер. Толкование пословиц вызывает затруднения. Эмоционально-личностная сфера характеризуется сниженным фоном настроения с дисфоричным оттенком; повышена аффективная напряженность. Проективный тест обнаруживает отрицательную оценку перспективы, ригидность аффекта, ипохондрические тенденции. Больная обидчива, отмечается выраженная восприимчивость к внешним раздражителям. Хочет преодолеть ощущение пустоты и ликвидировать разрыв, отделяющий ее от других. Склонна придавать большое значение своим переживаниям. Самоуважение понижено.

Таким образом, на первый план выступают выраженное снижение в интеллектуально-мнестической сфере по органическому типу, астенизация со снижением настроения, а также тревожно-мнительные и ипохондрические тенденции.

Ведущий:
— Больная поступила в депрессивном состоянии. Вы можете на основании своего опыта дифференцировать такие изменения мышления, как брадифрения у депрессивного больного и нарушение мышления при органической недостаточности ЦНС? При депрессии ведь страдает мотивация, концентрация внимания и, соответственно, память. Как это можно дифференцировать по Вашему заключению?
— По первому заключению это больше была "органика". В пиктограмме тоже была характерная для мозговой органики графика.
— А ассоциации депрессивные?
— Нет, обычные, крайне примитивные, характерные больше для "органики". Это первое заключение. Между первым и вторым обследованием возник некий когнитивный диссонанс.

Второе обследование в январе. Больная ориентирована правильно, доступна контакту, жалуется на повышенную обидчивость, ощущение "горечи от жизни" в теле "под ложечкой". Говорит, что нечему радоваться, с работы сняли и вообще не хочет работать, "тяжело поддерживать контакт с другими людьми", "чувствую что я не такая как все". Монотематич-но звучит установка на получение группы инвалидности. Больная предъявляет жалобы соматического характера, говорит, что постоянно болит голова, но таблетки не пьет: "Почему я должна пить таблетки за свой счет, я человек не защищенный". Работоспособность и продуктивность крайне низкие. Мотивация к проведению обследования практически отсутствует. Объем внимания сужен, концентрация распределения не эффективна. Дезорганизующим фактором является увеличение объема стимульного материала, то есть та же самая методика классификации предметов, где больная оставляет большое количество единичных карточек. Это говорит о наличии выраженного органического фона. Кривая запоминаемости: 3, 3, 3, 3 слова из десяти. При предъявлении больной пяти слов, в том числе тех трех, которые она запомнила, вспоминает по 2 слова после каждого из четырех предъявлений. Отсроченное воспроизведение — ни одного слова ни через 20 минут, ни через час. У меня сложилось впечатление, что она мне просто "дурит голову". Это — преувеличение степени снижения памяти в соответствии со своей мотивацией, установочным поведением.

Ведущий:
— Вы сравнили это с предыдущим психологическим обследованием? Там этого не было?
— Там не было такой установки.
— Она поступала в больницу много раз. Ее наверняка смотрели психологи?
— Нет, не смотрели. Когда я ей даю закрытую инструкцию, больная показывает другие результаты. Поэтому, введение опосредовании повышает эффективность мнестической деятельности до восьмидесяти процентов. Особенности графики свидетельствуют об эмоциональной нестабильности, внутренней напряженности, беспокойстве. Опора на мимику и пара-мимику в пиктограмме свидетельствует о выраженности паранойяльных черт. Рисунки беспомощны, ассоциации бедные, примитивные. На аффективно заряженные понятия, такие как слово страх, испытуемая дает отказ, при этом проецирует свои переживания на вербальном уровне так: "страшно, что человек социально не защищен, живет одним днем, как я, от этого ему страшно". Мышление малопродуктивное, грубо снижена его произвольность, что говорит о нарушениях в мотивационном звене. Суждения бездумны, некритичны, с опорой на собственные критерии. Больная объединяет диван, кровать и собаку. Эта группа у нее называется дом. Примитивно фабулиру-ет: объединяет ковш и кошку, говорит, что кошка пытается залезть в миску. Эмоционально-личностная сфера характеризуется напряженностью, агрессивностью, негативистичностью. Фон настроения снижен. Присутствует дисфорический оттенок. Проективный тест обнаруживает отрицательную оценку перспективы, страх социальных контактов. Инфантилизм сочетается с пассивно-потребительской внутренней позицией, неспособностью самостоятельно справляться с проблемами. В сравнении с данными предыдущего обследования от 24.10.01 отмечается усиление регрессивных тенденций; поиск опоры, социальной ниши, в которой она бы чувствовала себя защищенной. По Люшеру: преследует свои цели с упрямой решительностью. Отказывается идти на уступки и компромиссы. Предъявляет к жизни завышенные требования, эгоцентрична, обидчива. Сильную тревогу вызывают несбывшиеся надежды, а также страх, что новые цели приведут к новым неудачам.

Таким образом, результаты психологического обследования выявляют наличие установочного поведения на получение дополнительной выгоды от болезни. Мотивация всех видов психической деятельности грубо снижена. Отмечается некритичность, примитивное фабулирование, опора на собственные критерии. Эмоционально-личностная сфера характеризуется напряженностью, стеничностью, агрессивностью, выраженностью паранойяльных черт. Характер графики испытуемой свидетельствует о наличии органического фона.

БЕСЕДА С БОЛЬНОЙ

Проходите, пожалуйста. Присаживайтесь. У нас расширенный консилиум. Не стесняйтесь. Вы уже опытная больная, навидались всего: больниц, врачей, диспансеров. Устали?
— Болеть устала.
— Сколько же Вы больны?
— С 27 лет.
— А до этого Вы были совершенно здоровым человеком?
— И до этого было, но я не фиксировалась на своем состоянии.
— Вы все-таки считаете, что болезнь началась в 27 лет?
— Да.
— Это когда Вы на Юге плохо себя почувствовали?
— Да.
— Вы отмечали, что после родов тоже была тоска, подавленность, слабость, вялость, в глазах темнело?
— Да.
— Значит это началось не в 27 лет, а раньше?
— Да.
— А может быть еще в школе, в подростковом возрасте?
— Скорее всего тогда.
— Вы можете сказать, что когда-нибудь были абсолютно здоровым человеком и физически и психически?
— Да.
— Назовите когда это было?
— После того как я родила дочку и стала на улице гулять вместе с ней. Я тогда была счастлива.
— Вы тогда говорили, что у Вас была депрессия после родов?
— Депрессия у меня была еще в больнице и когда я выписывалась. А потом уже, попозже.
— Когда попозже, ребенок тогда еще грудной был?
— Да.
— У Вас в 28 лет замечательное состояние было. Вы это помните?
— Не очень хорошо помню, но было.
— Сначала после родов было подавленное настроение, а потом оно сменилось подъемом?
— Да, неплохим состоянием.
— Долго оно было?
— Полгода.
— Вы тогда были активны, уверенны в себе?
— Да.
— Были головокружения, слабость, ведь грудной ребенок требует много внимания, заботы?
— Усталость эта была приятная. Были дни, когда я уставала, спать хотелось. Иногда вставала резко и ничего не видела, глаза как ослепли на секунду какую-то, потом опять все нормально.
— Вы говорите что за всю жизнь чувствовали себя полноценной только тогда?
— Да.
— Значит с детства до родов Вы не были полноценной?
— Я считала себя полноценной, ссылалась на то, что все пройдет.
— Вы не чувствовали себя полностью здоровым человеком?
— Да, но и не фиксировала себя. Фиксировать я начала потом уже, каждый шаг, каждое движение свое.
— Вы по характеру на кого-нибудь из родителей похожи?
— На маму я не похожа, потому что моя мама - сильная личность.
— А отец?
— Отец вроде тоже был сильным человеком. Я больше похожа на бабушку, скорее всего.
— По маме?
— Да.
— Какая она была?
— Такая же как и я: плаксивая, слезливая, обидчивая, ранимая.
— Вы не знаете, были у нее периоды подавленного настроения?
— Были.
— Может быть она лечилась у психиатров?
— Я слышала, что у нее было что-то вроде шизофрении.
— Она стояла на учете?
— Я это время не помню.
— Вы не застали бабушку?
— Застала, но я тогда была молода и не вдавалась в эти подробности. Я слышала это от дяди.
— Вы бабушку все-таки помните?
— Помню.
— Какое она на Вас производила впечатление?
— Строгая и в тоже время ранимая. У нее не было подруг. Она считала, что лучше сидеть читать книги, чем с кем-то общаться.
— Вы думаете, что на нее похожи?
— Да.
— Вы рассказывали докторам о том, какая Вы были в детстве: замкнутая, склонная к фантазированию, в фантазиях всегда представляли себя какой-то героиней?
— Да.
— О принце мечтали?
— Да.
— Тем не менее жизнь была достаточно жесткая?
— Да.
— Учеба давалась не очень?
— Не очень. Я зубрила.
— А упорство все-таки было?
— Было.
— Вы старались получить хорошие отметки?
— Старалась. Потому что перед классом стыдно было.
— Был у Вас период в жизни, когда Вы были очень мнительны к тому, как к Вам относятся?
— Да, когда в школе к доске выходила.
— Вам было неудобно перед классом?
— Я стеснялась. Стихотворение рассказывала, голос дрожал.
— Потом покрывались, слабость была?
— Да.
— Бывало ли так, что над Вашей внешностью подтрунивали?
— Не было.
— Вы всегда спокойно к своей внешности относились?
— Вполне спокойно.
— А в переходном возрасте, что нового появилось у Вас в характере?
— Я была особенно ранимая.
— У Вас тогда появились периоды тоски, тревоги, подавленности?
— Да.
— И по нескольку дней?
— Да, было.
— Что Вы делали, чтобы прогнать это состояние?
— Иду на улицу.
— Этого достаточно было?
— Достаточно с кем-то пообщаться еще.
— В тот период у Вас были такие подъемы настроения, которые наблюдались в последующие годы, когда Вы становились активной, память улучшалась?
— Да, было такое.
— В подростковый период или позже?
— Попозже было.
— Подъемов в Вашей жизни было мало?
— Мало.
— Тогда у Вас были мысли, что Вы никчемная, что не сможете работать?
— Во время подъема такого не было.
— Оставались во время подъема жалобы на головокружение, похолодание рук?
— Да. Я думала: вдруг пойду на улицу, а у меня приступ будет. Если я шла с кем-то из знакомых, то уверена была.
— В период подъема, все равно оставались эти приступы?
— Когда были, а когда не было.
— Их меньше было по сравнению с периодами, когда у Вас была депрессия?
— Меньше было.
— Вы сказали слово приступ. Это действительно были приступы?
— Я считаю что да.
—Опишите пожалуйста.
— Например, я готовлю что-то кушать, дома никого нет, я уже боюсь что мне вдруг будет плохо и никто не поможет.
— А что с Вами может случиться?
— У меня было на Юге такое состояние, и оно осталось по сей день.
— Опишите подробнее это состояние.
— У меня начинают дрожать руки, появляется какая-то неуверенность.
— Неуверенность в чем?
— В себе неуверенность. Паническое состояние, что я сейчас умру, и мне никто не поможет.
— А что такое "умру"?
— Вот мне сейчас плохо, будет обморочное состояние, сердце еще сильнее начинает биться, сосуды еще сильнее сужаются на фоне этого.
— Как Вы чувствуете сужение сосудов?
— Чувствую слабость, недомогание, сердце при страхе сильно начинает биться.
— Голова кружится?
— Да.
— Что значит, кружится голова: предметы "плывут", нечетко их видите?
— Да. Начинаю метаться.
— Метаться из угла в угол?
— Да. Мне так легче. Некоторые говорят, что надо лечь, я не могу лежать.
— А если ляжете, что тогда?
— Еще хуже будет.
— Вы за пульс себя держите?
— Да.
— Какой пульс в это время бывает?
— 120 бывает.
— Аритмия бывает?
— Бывает.
— Провалы, перебои?
— Я просто чувствую, что у меня сердце бьется, воздуха не хватает, жжение какое-то начинается.
— В животе какие-нибудь ощущения бывают?
— В животе некомфортно как-то.
— Вы вызываете скорую?
— Да, и при этом мне становится легче. Я потом говорю: зачем я ее вызвала?
— Вам неудобно что Вы их вызвали?
— Я выпила, допустим корвалол, мне помогло.
— Это при них?
— Пока они едут я боюсь умереть. Начинаю дрожащими руками наливать себе корвалол. Когда выпью, мне становится через какое-то время легче.
— А пока Вы их не вызвали, но выпили корвалол, не легче?
— Нет.
— Пробовали кроме корвалола еще что-нибудь?
— Феназепам под язык.
— Сразу помогает?
— Не сразу.
— Через сколько времени? —-
— Как скорая приезжает.
— А если Вы не вызвали скорую?
— Тогда не помогает.
— Вы часто это делаете?
— Раньше очень часто делала.
— Как часто?
— Каждый день. Сижу на телефоне и говорю: приезжайте, мне плохо. Врачи мне сказали, что чем больше я боюсь, тем сильнее нарастает приступ.
— По продолжительности это занимает месяцы?
— Да. Но страх выходить на улицу, это уже годы.
— Вас скорая, наверное уже знает по голосу?
— Знала, теперь я себя уже выдрессировала.
— Теперь — это сколько времени прошло?
— В позапрошлом году, наверное.
— Как Вы себя дрессировали?
— Да, чтобы никакой скорой помощи.
— Это Вас в больнице научили?
— Да, и в больнице я начала делать первые шаги за пределы территории.
— Тем не менее такое состояние возникает?
— Возникает, даже в больнице.
— При этом Вы не бежите сразу вызывать скорую?
— Нет.
— А что Вы делаете тогда?
— Я принимаю феназепам под язык, корвалол наливаю, выхожу на балкон, вижу людей и отвлекаюсь.
— Тем не менее Вам страшновато выходить на улицу?
— Страшновато.
— Все-таки Вы преодолеваете себя?
— Я с трудом преодолеваю себя. Потом, я себе сказала, что если что-то случиться, тому не миновать.

— В метро ездить можете?
— В метро тоже проблема. Чувство страха, вдруг где-то в поезде застряну.
— Вы себя заставляете ездить в метро?
— Заставляю.
— Можете ездить в метро?
— Я не могу уверенно сказать, что могу, но я заставляю себя две-три остановки проехать. На следующий день проезжаю на остановку больше.
— В периоды депрессий эти панические состояния чаще возникают?
— Да.
— Повторяю вопрос: когда у Вас был период подъема, эти состояния возникали?
— Иногда, редко.
— Вы могли ездить в метро?
— Могла ездить в метро, могла ходить одна.
— Приступы о которых Вы рассказывали, впервые появились на Юге?
— У меня было еще до этого, ноя не думала что это такие приступы. Помню как я на Измайловских прудах загорала с подругой и мне стало плохо, я думала что с сердцем.
— Чем приступ заканчивается?
— Как ни с того ни с сего.
— Озноб бывает?
— Бывает.
— Сначала озноб, а потом приступ проходит?
— Да.
— Не бывает, что в туалет сразу хочется?
— Бывает.
— И заканчивается приступ?
— Да.
— У Вас проблема с работой?
— Да.
— А в чем проблема?
— Начальник на работе узнал, что у меня депрессия. Я его обманывала, говорила что у меня грипп. Потом он узнал, что у меня депрессия и спросил: "Ты случайно не психически больная?" У меня были периоды, когда я оставляла работу и уходила.
— Почему?
— Из-за того что я думала, что я не такая как все. Все люди веселые, здоровые, а мне скучно. Например, идет человек, у него нет руки, а он счастлив, а тут руки, ноги есть, и несчастлива.
— Вы в это время не замечали, что над Вами подсмеиваются?
— Бывало так.
— Как это проявлялось?
— Говорили, почему я такая стеснительная.
— Когда Вы в этот период в зеркало смотрелись, Вы себе нравились?
— Когда болела, нет.
— Что Вам не нравилось?
— Какое-то больное обреченное лицо, причесываться не хотелось. Казалось даже, как будто это не я, боялась в зеркало смотреться.
— Почему?
— Такая депрессия была, наверное, пугалась всех.
— Что значит пугалась?
— Если я родных своих долго не видела, я их пугалась.
— Например, дверь открывается, входит кто-нибудь из родственников, и Вы пугались?
— Я сразу отворачивалась и не хотела видеть.
— Вы видели в них что-то неприятное для себя, что-то пугающее?
— Осуждающее.
— За что же Вас осуждали?
— За то, что я наверное заболела. Когда они приходили меня навещать, я не выходша, я не хотела их видеть.
— Чего Вы боялись?
— Бессилия своего.
— Вы думали, что они принимают Вас за тяжело больную?
— Да, это было так. У виска крутили пальцем. Я запомнила это на всю жизнь.
— А люди, которые встречались Вам на улице в это время, тоже намекали, что Вы больная?
— Знакомые спрашивают, как я себя чувствую, а незнакомые ничего не говорят.
— Вы комфортно себя чувствуете среди незнакомых людей или кажется, что по Вашему внешнему виду они знают, что Вы психически нездоровы?
— Да, есть такое.
— Вам никогда не казалось, что сзади что-то говорят, называют Ваше имя?
— Нет, такого не было.
— У Вас были мысли, что Вы в чем-то виноваты, что Вы наказаны за что-то?
— Я просто себя жалела, плакала, говорила: какая я несчастная.
— Вы не винили себя за то, что не так жили?
— Так жила, просто меня лично застигла болезнь.
— А других винили, что они виноваты в Вашей болезни?
— Родственников винила.
— Что они довели Вас до такого состояния?
— Да.
— Кого же это?
— Родителей моего мужа — свекровь и свекра. Они без конца лезут в мою жизнь, контролируют меня, иногда говорят, что мне пора в больнице полежать. Это оскорбительно для меня.
— С дочерью у Вас тоже серьезный конфликт?
— Да, серьезный.
— Она тоже Вас не понимает?
— Не понимает. Говорит: "Зачем ты эти таблетки пьешь? ", я говорю: "Я лечусь ".
— У Вас бывает так, что Вас раздражает благополучие окружающих людей?
— Яне завидую другим. Я довольствуюсь тем, что у меня есть. Самое главное иметь здоровье.
— Бывало такое в Ваших конфликтах с родителями мужа или с дочерью, что Вы говорили: "Вам хорошо, вы здоровые люди, вам меня не понять"?
— Да, говорила. Они никогда меня не поймут, пока сами в моей шкуре не побудут. Они думают, что я ленивая, что я наговариваю на себя. Мне дочь говорит: "Мама, зачем ты все рассказываешь про свою жизнь, это просто смешно получается. Людям бывает еще хуже."
— Вам помогает, что кому-то еще хуже, чем Вам?
— Немножко да.
— Вы верующая?
— Нет, я даже не крещеная.
— Не было желания окреститься?
— Было желание.
— И что же?
— Я скорее всего верю в себя. Если я не смогла себя поставить вовремя на место, то никто мне и не поможет, только я сама. Если я не работаю, материальное благо от меня зависит, никто мне его на тарелочке не принесет. Что же я буду сидеть молиться? Это не реально совершенно.
— У Вас есть большой опыт приема лекарств за все эти годы, какие лекарства Вам лучше всего помогали?
— Меня сейчас по режиму врач лечит, что у меня никак дома не получалось. Капельницы принимала. У меня голова светлая стала. Анафранил хорошо помогает. Мне его утром дают. В обед мне дают амитриптилин, сонапакс.
— А дома почему Вы их не принимаете постоянно?
— Я принимала, но у меня нет денег чтобы купить лекарства.
— А в диспансере?
— В диспансере я получала лекарства за деньги.
— Сколько Вы уже не работаете?
— Год не работаю.
— На что же Вы живете?
— Мне дочка помогала, теперь она от меня отделилась, говорит: "Иди и работай сама ". А я не могу работать.
— Может уборщицей?
— Я пробовала, не получается у меня. У меня начинается паническое состояние. Я пыталась устроиться на работу, но что-то там забыла и меня уволили.

Какие вопросы к пациентке?

— Какое-нибудь хорошее известие могло вывести из депрессии?
— Могло.
— У Вас менструации не путаются?
— Нет.
— У Вас предменструальный синдром был в юности. Он оставался всю жизнь?
— Да. За три дня.
— Эти приступы похожи один на другой?
— Они спонтанны.
— Они как штампованные?
— Они не совсем похожи. Спонтанно как-то. Идешь, например и вдруг начинает сердце биться, слабость какая-то.
— С чего начинается приступ?
— Hue того ни с чего. Вроде бы я была спокойна.
— Какие проявления?
— Тахикардия сильная начинается, трясет всю, ладони мокрые, слабость, начинается паника, метание, воздуха не хватает.
— Вы рассказывали про мочеиспускание.
— И тут же в туалет бегу.
— Приступы похожи друг на друга как две капли воды?
— Может быть они и не похожи. Но у меня возникает потом трудность с ходьбой, выходом на улицу. Я фиксирую это состояние. Мне кажется, что я выйду на улицу и мне плохо будет и никто не поможет.
— Вы говорили, что приступ зависит от приезда скорой помощи?
— Да. Как только я позвонила, то уже спокойна.
— А бывает, что приступ начинается с трясучки, а потом уже сердце колотится?
— Да, трясти начинает, руки дрожат.
— Как Вы думаете, что могло бы Вам помочь, какое лечение?
— Если бы у меня хватало финансов, чтобы это лечение принимать, то что мне сейчас назначили, мне это лечение хорошо подошло. Когда я пришла у меня такая сильная депрессия была, я все забывала, как рассеянная была. А на лекарстве, которое мне сейчас дают я вышла из этой ситуации. Я боюсь что когда меня выпишут, если я не буду пить лекарства, то у меня тоже самое начнется.
— Что Вы будете делать дома, когда будет группа инвалидности?
— У меня дома хватает дел.
— А самые интересные какие?
— С внучкой заниматься.
— Вы читаете ей?
— Да, читаю.
— Каких писателей любите?
— Пушкина люблю, Булгакова. Ребенку читаю сказки.
— То, что пишет Булгаков, чем отличается от того, что пишет Пушкин?
— Пушкин пишет легко и, потом он пишет стихи. Булгаков пишет не для средних умов.
— Вам это понятно?
— Понятно.
— А что пишет Булгаков?
— То, что хочет показать в своем действии, очень замысловато, даже не знаю как объяснить.
— Вам это интересно?
— Интересно. Я и кино смотрела.
— Какое?
— "Мастер и Маргарита ".
— В чем смысл этого романа?
— В черной кошке, там был кот Бегемот.

— Вы говорили, что приступы возникают, когда Вы в одиночестве, Вы боитесь, что Вам никто не поможет. А бывает что они возникают, когда дома есть Ваши родные, или на работе?
— Бывает, редко только. А когда я одна, очень часто.
— Сколько раз в течение дня возникают приступы?
— Два раза.
— Больше двух не может быть?
— Нет.
— В последний год они участились?
— Нет, я себя научилась правильно держать.
— Когда у Вас депрессивное состояние, Вы всегда идете в больницу или пытаетесь справиться сама? -
— Я вначале сама пытаюсь справиться, если не получается, то иду в диспансер.
— Как Вы пытаетесь справиться?
— Те годы я понимала, что болею, а в этом году, когда я ложилась в больницу, мне сказала дочь: "Мама, ты еще такая молодая, иди и подлечись ". Я с ней согласилась. Когда я легла в эту больницу, и когда меня вылечили, то сейчас я стала понимать, что действительно была больна.
— Всегда больница Вам помогает?
— Да, я после этого могла долго не лежать в больнице.
— После лечения настроение оставалось пониженным?
— Это зависело от того, как у меня дома дела.
— Если дома налаживались дела, депрессия могла пройти?
— Да.

— Вас оперировали по поводу щитовидной железы. Это сказалось на Вашем состоянии, настроении?
— Я считаю, что нет. Потому что те люди, которые со мной лежали, были психически здоровые, а я уже была психически больная. Им сделали операцию, они ходили веселые, жизнерадостные, а я была подавленная.
— Сколько лет Вам было?
— Тридцать три года.

Ведущий:
— Вы давно обследовались у эндокринолога?
— Недавно.
— Что говорят?
— Гормоны нормально вырабатывает щитовидная железа.

— Какие у Вас к нам вопросы?
— Я болею давно, мне нужна группа инвалидности. Мне на таблетки не хватает.
— А сколько Вы будете получать по группе?
— Я даже не знаю сколько, хотя бы на таблетки хватило.
Хорошо, спасибо.

ОБСУЖДЕНИЕ

Врач-докладчик: Очень сложная больная. Она дает противоречивые сведения. Я четырежды собирала анамнез и четырежды его переписывала: она давала один ответ, потом другой, потом опять противоположный. Сейчас она отвечает на вопросы немножко по другому. Больная росла тревожно-мнительным ребенком. Отмечалась стеснительность, застенчивость. В подростковом возрасте дисморфофобические явления: все обращают на нее внимание, "выгляжу хуже других"; был выражен предменструальный синдром, раздражительность, плаксивость, головные боли. На этом фоне с десяти лет периоды подъемов и спадов настроения, с которыми справлялась сама. Отмечались выраженные депрессивные состояния после родов с вялостью, безразличием и апатией. До 1979 года больная сама справлялась с состояниями обострения и впервые была стационирована в психиатрическую больницу в депрессивном состоянии в 1979 году. В последующем неоднократно отмечались депрессивные и гипоманиакальные фазы. При преобладающем континуальном течении отмечались периоды ровного настроения, когда она была социально адаптирована, налаживались отношения с родственниками, больная работала и справлялась со своими обязанностями. Периоды обострений носили сезонный характер. По всем историям болезни периоды обострений отмечались в ноябре-начале декабря, в мае-начале июня. Все это позволяет думать, что это биполярное аффективное расстройство у органически неполноценной личности.

Ведущий:
— А куда же деть паническое расстройство?
— Об этом нам не было известно.

Ведущий:
— Как считаете, доктора, дадут ей группу?

Голоса из зала:
— "Не дадут!"

А. В. Павлюченко: Больная пограничная. Поэтому ее диагноз больше зависит от школы врача. В пре-морбиде есть элементы истероидности с патологическим фантазированием и тревожностью. Вообще пре-морбид личности мозаичный. С раннего детства обращают внимание черты органической недостаточности мозга сложного генеза. Возможны и элементы эндокринопатии, что в дальнейшем проявилось в виде предменструально-дисфорического расстройства. Наблюдаются также черты интеллектуально-мне-стической недостаточности. Она сама относит начало своего заболевания к 27 годам, когда первый раз возникают приступы, которые в современной классификации названы паническими атаками. Причем они весьма классичны. Больная описывает характерную динамику того, как они возникли тогда и с последующим присоединением агорафобии. После этого развиваются депрессивные состояния. Назвать эти депрессии эндогенными, пожалуй, было бы слишком. Я ее спросил: могло ли какое-то хорошее известие вывести Вас из депрессии? Она ответила, что могло. В этих депрессиях нет отчетливой фазности, нет ангедониче-ских моментов. В отличие от эндогенной депрессии она не обвиняет себя, а обвиняет окружающих в причинах своего состояния. Вся эта депрессивная симптоматика невротического уровня. Гипоманиакальные состояния, как мне показалось, реактивно обусловлены. Как писали некоторые авторы — реактивные летучие мании. Они и длились недолго, от нескольких дней до двух недель. В последние годы невротическая депрессия представлена больше раздражительностью, плаксивостью, обвинением окружающих. Ведущими становятся пароксизмы — диэнцефальный криз или панические атаки. Идет истерическое развитие личности. В нем помимо пароксизмов участвуют ситуационные моменты: неблагоприятные отношения с семьей мужа, с дочерью, неустроенность на работе. На сегодняшний момент истеро-депрессивные расстройства становятся ведущими. А сейчас яркая тенденция к получению группы инвалидности. Она об этом говорит, аггавирует в психологическом исследовании. При втором психологическом исследовании эти тенденции проявились более ярко, чем при первом, где она выглядела как "органик". Сейчас "органика" в статусе не проявляется: она долго с нами беседовала, довольно уверенно держится, мало астенизируется. Если говорить о диагнозе, то это истеро-невротическое развитие личности на фоне органической недостаточности головного мозга сложного генеза.

Ведущий:
— Что же Вы аффективным расстройствам совсем не придаете значения?
— Аффективные расстройства были неким этапом. Даже в развитии личности депрессивные расстройства всегда есть.
— Вы эндогенный радикал отрицаете?
— Отрицаю. По моим представлениям никто ей инвалидность не даст. Лечить нужно, конечно, антидепрессантами.
— Развитие личности, эндогенного радикала нет, а лечение антидепрессантами?
— В депрессивных расстройствах нет ведущего эндогенного радикала. Дозы антидепрессантов очень незначительные — 25-50 мг.

И. С. Павлов: В преморбиде — астенический тип личности, тревожно-мнительная. Циклотимия дифференцируется от маниакально-депрессивного психоза тем, что человек с циклотимией может стряхнуть с себя депрессивное состояние. У нее классический маниакально-депрессивный психоз. Она в первую очередь жалуется, что она не такая, что у нее подавленное настроение. То, что она переносит свое настроение на окружающих, это типично. При семейной психотерапии обнаруживается, что муж всегда виноват в депрессии больной. Нельзя отбрасывать и "органику", то, что раньше называлось диэнцефаль-ным синдромом. Сейчас панические атаки усугубляют патологию. Здесь психотерапия и гипнотерапия могут дать хорошие результаты. Я не знаю, почему невропатологи забыли при панических атаках пирок-сан и бутироксан. Это замечательный альфа-блока-тор, который снимает эти атаки. В дозах 30 мг. в сутки, по 2 таблетки три раза в день.
— Вы считаете, что она трудоспособна?
— Ей нужно выживать. Она в этой сложной семейной ситуации пытается выжить, это борьба за жизнь. Она хочет существовать, она хочет быть человеком.

На данный момент у больной в статусе прежде всего "органика" и диэнцефальные кризы. Безусловно необходима психотерапия. Когда это будет сделано, когда больная стабилизируется, тогда можно будет говорить, нужна ли ей группа. Если больную удастся стабилизировать, она может быть адаптирована к трудовой деятельности, не требующей высокого интеллектуального напряжения. Группа инвалидности приведет к усугублению данной ситуации и госпитализму.

М. Е. Бурно: Таких больных довольно много. И даже за последние несколько лет на наших клинических разборах прошло несколько таких больных, лишь немного отличающихся друг от друга. Это все случаи классически описанные Консторумом, Окуневой и Барзак. Они это называли "ипохондрическая шизофрения". Такие пациенты часто попадают к невропатологам, их лечат от "органики", но в конце концов они попадают к психиатру. Отмечали уже давно такие особенности этих больных, о которых и здесь было сказано. Да, похожи они на органиков. В ту пору некоторые врачи предлагали называть это заболевание диэнцефалезом. Подчеркивая, что здесь шизофренический процесс в основном разворачивается в диэнцефальной области. Этим объясняется их сравнительная умственная сохранность, они не похожи на сумасшедших, не похожи на многих тяжелых больных шизофренией. Диэнцефалез лежит в основе всех этих бурных вегетативных расстройств. Школа Снежневского обозначала это как малопрогредиент-ную шизофрению с неврозоподобными и психопато-подобными расстройствами. Там, где даются варианты малопрогредиентной неврозоподобной шизофрении, этот вариант значится как малопрогредиентная шизофрения с ипохондрическими расстройствами. Имеется в виду небредовое ипохондрическое состояние. Еще Консторум, Окунева и Барзак обращали внимание на известную душевную грубоватость-примитивность, некоторую органическую неполноценность этих пациентов. Это очень важно при всем том, что это шизофрения, при всем том, что для меня тут тоже нет ни психопатологических, ни других органических расстройств. Никакой астении здесь не обнаружилось. Самое главное — рассмотреть прежде всего эти пароксизмы. Когда мы говорим о приступе, это что-то большое, часто остропсихотическое, а пароксизм может быть невротического, неврозоподобного регистра. Но само слово "пароксизм", как подчеркивается в классической клинической психиатрии, это расстройство, которое возникает как бы само из себя, включилось и выключилось. Эти пароксизмы у нее похожи на пароксизмы многих других таких же пациентов. Сердце колотится. Причем многие пациенты говорят, что сердце колотится так сильно, так катастрофически, что это совершенно незнакомое им гулкое сердцебиение. Это острая тревога, дрожание, мочеиспускания, нехватка воздуха. Эти пароксизмы очень часто соединяются с агорафобическими расстройствами: со страхом, что со мной случится что-то ужасное, если я выйду на улицу и не на кого там будет в случае чего опереться. Консторум, Окунева и Барзак говорили здесь о катастрофальном страхе у этих больных во время приступа. Позднее уже стали говорить о панических атаках. Этот катастрофальный страх, этот ужас, что случилось что-то непоправимое, может быть, даже мировая катастрофа, и я как-то в ней участвую. Эти пароксизмы отличаются и своей жутью от пароксизмов органического происхождения, т.е. диэнцефальных пароксизмов. Последние, как правило, штампованы, клишеобразны, что отвечает топике органического поражения. Они начинаются с определенных симптомов, продолжаются определенными симптомами и определенно заканчиваются, и их никакая скорая помощь не остановит. Эти органические диэнцефальные пароксизмы не провоцируются так живо какими-то внешними событиями. У нее же эти пароксизмы живут в ткани депрессивного расстройства. Она подчеркивает, что они возникают в депрессивную полосу, а когда у нее подъем, то их вроде бы и нет вовсе. Этими аффективными колебаниями картина еще более усложняется. Я еще хотел сказать о статусе. Екатерина Евгеньевна хорошо рассказала про пациентку, но может быть не заострила внимание на пароксизмах, о которых пациентка рассказывает прежде всего. Екатерина Евгеньевна сказала, что больная то одно рассказывает, до другое, то третье. Почему так происходит? Я думаю, что она шизофренически все-таки немного расплывчата мышлением и плохо схватывает смысл вопроса. И отвечает очень часто не туда. Да, она сравнительно сохранна, и все-таки мышление расплывчатое. Вот она сидит перед нами, по-своему беспомощная, гипомимичная, напряженная, и в тоже время вяловатая, как это бывает только при схизисной аффективности, моторике, с глубоко сидящими глазами, похожая на печально-отрешенную однотонную ворону. Типичная давняя вялотекущая "шизофреничка". Как ей помогать? Без лекарств, конечно, не обойтись. Из лекарств неплохо помогают тут этаперазин, френолон. Конечно, инъекции реланиума (2-4 кубика) эти пароксизмы неплохо снимают. Таких пациентов нельзя заваливать большими дозами лекарств, тут нужно давать лекарства по обстоятельствам, "дискретно", как говорит Александр Юрьевич. Иногда давать, увеличивать дозу, потом уменьшать дозу, вводить новые лекарства, вести без лекарств и радоваться, что идет дело без лекарств. Что поможет этому дискретному лечению лекарствами? Конечно, достаточно квалифицированная психотерапия. С такой пациенткой нужно вести подробные рациональные, активирующие беседы. Пусть рациональные беседы упрощенные, отвечающие ее примитивной психике, которую мы тут обнаружили. В этих беседах должно ясно активирующе звучать то, что ничего страшного нет, что это такой тяжелый невроз, умереть от этого не удастся. Кроме того, здесь, конечно, хороши гипнотические сеансы вместе с рациональной и активирующей терапией, которые многие из таких больных очень любят. Речь идет не столько о гипнотическом внушении, сколько о пребывании в гипнотическом состоянии. Если таких больных лечить пребыванием в гипнотическом сне, они получают от него облегчение и потом часами чувствуют себя легче. О диагнозе. Думаю, что больная должна получить группу инвалидности. Малопрогредиентная шизофрения не исключает группу. Мы помним, как Смулевич, обобщая громадный материал по малопрогредиентной шизофрении, писал что, несмотря на сравнительно небольшую, невротического регистра, выраженность симптоматики, они составляют когорту резистентных к лекарствам пациентов. И эта когорта инвалидизируется, т.е. получает группу инвалидности. Почему она не может работать? Потому что в работе ее состояние усугубляется. Ей подойдет только такая работа, которая будет ее лечить. А такую работу слишком трудно предложить. Хотя стремиться к этому следует. И, может быть, через Терапию творческим самовыражением. Какой поставить диагноз? Конечно, это шизотипическое расстройство, то, что сейчас в десятом пересмотре соответствует малопрогре-диентной, вялотекущей шизофрении. Спасибо.

Ведущий: К сожалению, несмотря на большое число присутствующих на наших семинарах и оживленные обсуждения между собой, выступающих в дискуссии маловато. У нас прямо-таки сформировались штатные дискутанты. Надо, чтобы больше выступали молодые врачи. Психиатрия — "вербальная" дисциплина, как любил говаривать профессор Т. Я. Авруцкий, повторяя слова своего учителя М. Я. Серейского, наука точная. Произнося вслух свои суждения о статусе и течении болезни, мы вынуждены уходить от расплывчатости и конкретизировать, квалифицировать патологию, что в конечном счете повышает наш профессиональный уровень. Мы часто говорим, что наши клинические оценки зависят от разных школ, которые мы прошли. Но поэтому мы здесь и собираемся, поэтому и стараемся опираться на феноменологический принцип, сближая свои взгляды на оценку статуса и этиологии.

Статус больной можно определить как становление ремиссии. Какие его особенности? Некоторые видят эмоциональную монотонность. Однако она довольно живо беседует, быстро отвечает на вопросы, легко их понимает, не стесняется. Может быть она несколько примитивна. Читает Булгакова с удовольствием, но как человек недалекий, которого вызывают на обсуждение романа, пытается сказать умно, а получается глуповато: смысл произведения "Мастер и Маргарита" — в черной кошке. Критика к болезни. Она все время говорит: "Я больна, я психически больная". Вы скажете, это установочное: она хочет получить инвалидность. Но ведь она действительно чувствует себя несостоятельной, она хочет лечиться и говорит, что деньги по инвалидности нужны ей на лекарства. Она много лет больна, много раз поступала в больницу, но просьба дать ей группу звучит впервые. Поэтому, рассматривать в целом статус как установочный нет оснований.

Почему-то, мало обсуждался ее статус при поступлении. Если это не эндогенная соматизированная ипохондрическая депрессия, то что же это? Отсутствие идей самообвинения и фиксированность на плохих, реальных отношениях с родными не исключает ее. Конечно, депрессивный синдром не гармоничен, но ведь имеется и выраженная "органическая почва" по С. Г. Жислину. Да и ремиссия наступила после активного лечения антидепрессантами. А об ангедонии мы ее просто забыли спросить. Ни в одном психологическом обследовании не обнаружено специфических расстройств мышления. На первое место там выдвигается органика и примитивность, но не вычурность. Мне кажется, что психологическое обследование существенно повлияло на мнение многих присутствующих. В первом обследовании наряду с преобладанием органики выявились отчетливые тревожно-депрессивные расстройства. Во втором, когда она уже вышла из депрессии — выдвинулась органика и рентная установка. Но ведь она этого и не скрывает, она ищет социальной защиты, потому что не верит в свою работоспособность. Некоторая аггравация своей несостоятельности возможна, но ведь она существует и объективно. Я не усматриваю в ее ответах противоречий, стремления выудить у нас сочувствие. Она не всегда поддакивала мне, были и отрицательные ответы. Описание кризов достаточно точны, придумать их клинику очень трудно. Характерная деталь, подчеркивающая объективность описания: настоящие, развернутые панические атаки стали редки, они со временем редуцировались. Зато участились неразвернутые, абортивные кризы, как бы отдельные их "детали": сердцебиения, слабость, воздуха не хватает и пр.

Теперь о течении болезни. Обратимся к анамнезу. По характеру она похожа на бабушку, которой, как будто, ставили диагноз шизофрении. Два брата стеснительные, малообщительные. То есть, можно говорить о конституциональной предрасположенности к шизоидности, повышенной ранимости, эмоционально-вегетативной разбалансированности. С 9 до 16 лет после психической травмы отмечался отчетливый невроз с неадекватным поведением, расстройством настроения, усилением психастенических черт. Эмоциональная неустойчивость подогревалась, акцентировалась тяжелыми жизненными ситуациями: ранним сиротством, сложными отношениями с родственниками. Уже в те годы красной нитью проходили повышенная утомляемость, плохие память и сон, затруднения в учебе и работе. Таким образом, весь период закладки фундамента ее личности проходил тяжело, надрывно. В таких случаях всегда трудно отделить преморбидный период от начала заболевания. Тем не менее, можно считать дебютом гипертимный период в 20 лет, совпавший со свадьбой. С этого момента на протяжении всей ее жизни прослеживаются аффективные фазы. Можно отметить следующие их особенности. С одной стороны, типичный механизм их возникновения и развития: сезонность, суточные колебания, спонтанность появления, характерность аффективной триады, инверсивность фаз, большая глубина депрессии с болезненной психической анестезией, депрессивной деперсонализацией, сензитивными идеями отношения. С другой стороны, в механизме развития депрессивных состояний отчетливо звучит психогения — реакция на плохое отношение к ней, трудности на работе и пр. Кроме того, очень скоро обнаружилась тенденция к затягиванию фаз. К несчастью для нее ги-помании были хотя и продолжительны, но редки, а депрессии приобрели характер хронических с обилием вегетативно-сосудистых расстройств. По существу данный случай можно во многом рассматривать как жизнь в депрессии с характерным развитием личности: эгоцентризмом (вплоть до псевдодефицитарно-сти), ипохондрией, раздражительностью, обидчивостью, плохой адаптацией, позицией вечно оправдывающегося, обороняющегося от претензий к ней человека. Принципиальным поворотом в ее болезни является присоединение диэнцефального синдрома (панической атаки). Как известно, это расстройство представляет собой большую собирательную группу и различается по клинике и по нозологии. Мы встречаем его при неврозах, реактивных состояниях, при эндогенных болезнях и при заболевании надпочечников. Поэтому, нередко их обозначают термином "ди-энцефалез". При хронификации эти состояния всегда выходят на первый план, спаиваются с личностью, деформируют ее, часто полностью инвалидизируют больных. Мы не первый раз обсуждаем эти расстройства на наших семинарах, они всегда вызывают диагностические споры. Раньше подчеркивалась функциональность этих нарушений, однако катамнез отчетливо показывает нарастание психоорганического синдрома. Это лишний раз подчеркивает, что многие функциональные расстройства имеют вполне конкретную структурную локализацию и со временем трансформируются в "органику". У нашей больной возник весьма неприятный симбиоз затяжных депрессивных состояний и панических атак. Как и обычно, кризовые состояния чаще возникали на фоне депрессии и гораздо реже на фоне гипомании. Конечно, большое значение как для возникновения, так и для обратного развития приступа имеют рефлекторные моменты: стоило вызвать скорую, и приступ редуцировался. Поэтому-то в стационаре за 13 госпитализаций эти приступы ни разу не наблюдались. Теперь о дифференциальном диагнозе. У нас получилось 3 диагноза: "Биполярное аффективное расстройство на органическом фоне", "Истеро-невротическое развитие органически неполноценной личности с установочным поведением" и "Недифференцированная малопрогреди-ентная шизофрения (шизотипическое расстройство)". Большинство врачей не склонно признавать ее нетрудоспособной, считая, что это повредит ее социальной адаптации. Невротическое развитие на церебрально органическом фоне конечно присутствует, безусловно имеются и истерические реакции (по анамнезу), однако это именно реакции, а не состояние, определяющее всю ее жизнь. Кроме того, имеются же отчетливые аффективные фазы, которые служат почвой для развития личности, о которых я говорил ранее. Психоорганический синдром ярко звучит в анамнезе и при психологическом тестировании, то есть в условиях психической нагрузки, когда он особенно проявляется. Диагноз вялотекущей шизофрении заслуживает большего внимания. Во-первых, имеется наследственный эндогенный радикал, в том числе и в виде особой конституции. Во-вторых, налицо эндогенные аффективные расстройства. Диффузный ярко выраженный диэнцефалез действительно наблюдается при шизофрении. Однако он обычно выступает в виде дебюта, чаще у молодых больных. С годами он сглаживается, уступая место типичным процессуальным расстройствам, например, кататоническим, или служит основой ипохондрического бреда. Отчетливое начало заболевания у нашей больной проявилось сдвоенной аффективной фазой, а кризовые состояния появились через несколько лет. Ей сейчас 50, значит больна она около 30 лет, 13 раз стационировалась только в эту психиатрическую больницу. При шизофреническом процессе мы должны бы были увидеть специфические расстройства: эмоциональную холодность, парадоксальность, неадекватность, характерные расстройства мышления, тенденцию к бредовой трактовке ипохондрических расстройств. Ничего этого нет ни в статусе, ни в патопсихологическом обследовании. Таким образом, я больше склоняюсь к мнению отделения. Диагноз комплексный. Это — маниакально-депрессивный психоз с преобладанием затяжных депрессивных фаз у психастенической личности. Диэнцефаль-ный синдром (панические атаки), возникший на фоне преморбидной эмоционально-вегетативной разбалан-сированности и трансформировавшийся в психоорганический синдром. Развитие личности носит сочетан-ный, недифференцированный характер. Я думаю, что больная проблемная. Таких больных, как сказал профессор Бурно, очень много, им трудно оказать необходимую комплексную помощь, в результате они всем надоедают и оказываются социально заброшенными. За 13 лет госпитализаций, длительного лечения в ПНД больная впервые настойчиво просит об инвалидности. Мне кажется, что ее просьба вполне обоснована. Ведь реально в современных условиях ей практически невозможно создать комплексную лечебно-трудовую реабилитацию. Больная нуждается в постоянной, дифференцированной психофармакотерапии. При такой давности вегетативных кризов и невротического развития, когда трудно даже выходить из дома, психотерапия должна проводиться практически постоянно. Она пытается сама работать над собой, применяет различные психотерапевтические приемы, включая даже функциональные тренировки (поездки в метро). Однако, все это нуждается в специальном психотерапевтическом руководстве. Социальная неустроенность (невозможность даже покупать лекарства), жесткие требования на возможной будущей работе без учета ее болезни быстро приведут к обострению и декомпенсации.

(Независимый психиатрический журнал, №1, 2002 г.)


© ГБУЗ АО "АКПБ"
2003-2017
новости | администрация | структура | история | услуги | вакансии
вопрос-ответ | литература | творчество | ссылки